Genesis

+

из "Удивлят" (см. предыдущий пост на ту же тему)

Красноносик хотел посмотреть, как живут люди. Красноносик построил самолет, облетел всю страну, весь земной шар. Осмотрел все дома, все деревья. Красноносик нашел себе друзей, которых звали: Улыбка, Рыбка, Улитка. Он взял их с собой на свою планету, чтобы те посмотрели, как он живет.

Сегодня у Кати в детском саду был выпускной. Мы с мамой исполняли Chattanooga Choo-Choo Гленна Миллера - мама пела, я играл и местами подпевал.
К выпускному воспитатели и родители выпустили книжку с рисунками и рассказами детей нашей группы. «Удивлята» - так она называется. Там несколько Катиных опусов. Постепенно я размещу здесь и все, а пока начну со своего любимого:

Булка валялась на улице. Мимо проходил жук и съел её. Ни кусочка не оставил. Огурцы растут на огороде. Рычал лев в зоопарке. На севере жил белый медведь, которого звали Полярная звезда. Хлеб в магазине лежал, продавца не было. Щеткой подметают в доме непонятные привидения. Табак курит некультурный человек. Улитка проползла мимо этого человека. Он её схватил и съел. Кот бежал мимо. Очень было холодно. Лошадь из тёплых краёв решила поиграть в нарды.

ВЫВОД: ДУХ ИСТИННОСТИ НАШЕЙ КУЛЬТУРЫ, НАУКИ ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ ТЕМ, НАСКОЛЬКО ПОСЛЕДНИЕ СООТВЕТСТВУЕТ ПРИРОДЕ ИЛИ НАШЕЙ ПРИРОДЕ - ПО ОБРАЗУ И ПОДОБИЮ. как ОН, так и мы, - ПО ВСЕ ТОМУ ЖЕ ПОРЯДКУ.

ГОББС, "ЛЕВИАФАН":

Nature, the art whereby God hath made and governs the world, is by the art of man, as in many other things, so in this also imitated, that it can make an artificial animal.

Орган - мозг
Наука/искусство – майевтика/литература
Цвет отсутствует
Символ – перевернутая восьмерки

Постановка и инсценировка Евгения Каменьковича

Режиссер – Вера Камышникова
Сценография – Владимир Максимов
Художник по костюмам – Светлана Калинина
Художник по свету – Влад Фролов

Музыкальное оформление – Олег Любимов и Оксана Глоба

Балетмейстер – Рамуне Ходоркайте
Помощник режиссера – Татьяна Середина

Исполнители и действующие лица
Герои
Анатолия Горячева – Леопольд Блум (Польди)
Полины Кутеповой – Молли Блум (его жена)
Юрия Буторина – Стивен Дедал
Дублинцы:
Андрея Казакова – Бык Маллиган, Буян Бойлан, Терри, Цирюльник
Алексея Колубкова – Директор, Маккой, Отец Каули, Профессор, Эглинтон
Олега Любимова – Адвокат, Ленехан, Листер, Патрульный
Владимира Топцова (он также играл очень хорошо) – Аптекарь, Саймон Дедал, Рассел, Аноним, Рядовой
Василий Фирсова – Маэстро, Редактор, Супер, Гражданин
Розы Шмуклер – Марта, Дилли Дедал, Крошка, Герти Макдауэлл, Зоя

The issue that is of paramount import to me can be defined the following way: liberal minority and non-liberal majority in democratic society. To a certain extent it correlates with the problem of liberal and illiberal democracies described by Fareed Zakaria in “The Future of Freedom: Illiberal Democracy at Home and Abroad”. However, I am interested in its other aspect, which is partially theoretical. Let us suppose there is a democratic country whose minority shares liberal values, including democracy, while the majority supports authoritarian government that persecutes the minority. At the same time, if there were no democracy, but the rule of the few who are liberals, human rights would be protected, though democracy would be once again neglected because such an order would be against vox populi. From my point of view, this contradiction is of pressing concern and does affect the world community being an ethical “aporia”. How to resolve it?

This is not a made-up problem, but an urgent one. Living in Russia, I am mostly concerned by the systematic - as it seems - failure of all liberal beginnings in this country. Since the reforms of Peter the Great, who had implemented westernized modernization, certain attempts to introduce Western, i.e. liberal values, which in the old days used to be stigmatized as “freethinking”, have been made. Unfortunately, all these attempts have turned out to be vain.

The possible resolution is to pass such laws that protect human rights notwithstanding current state of public opinion. However, Russian experience proves it to be unreliable. Thus, for example, people supported and still support the government that trampled down real multi-party system, abolished governor elections, passed the law against extremism (which in practice violates human right activists, as well as the opposition), and accomplished illicit extension of the presidential term (from 4 to 6 years).

Speaking of Russian case, it is important to mention that in the end of the 1990’s most of Russians were very much disappointed with the liberal reforms carried out by Boris Yeltsin and his associates. Instead of liberty there was chaos. So when Putin became acting president, his first steps were the breaking of the second Chechen war, persecution of oligarchs from the liberal camp and nationalistic rhetoric. Very soon Putin was elected Russian president.

Nowadays, some members of the liberal minority hope the financial crisis in Russia will show people how damaging Putin’s policy has been to the country, and everyone will realize that true liberalism is more profitable than authoritarianism. However, anti-liberal sentiments are extremely popular in Russia, and even a financial collapse does not guarantee that people will change their views. Besides, such a resolution would be dearly bought.

That is why the only way to address this issue, as I see it, is free mass-media and enlightenment, including school education. The latter could help to create a living liberal tradition. However, all this is under governmental control. I would like to discuss it with you.

Люди связаны между собой феноменом языка, творчества, духа. Вот, что объединяет людей: то, что они люди. Этническая принадлежность, диалект – все это вторично. Отличия есть у всех нас, но мы – одни и те же, мы не животные, а именно люди. Если бы мы оказались разобщены, если каждый из нас попал бы к диким зверям, подобно Маугли, мы бы не стали людьми. Людьми нас делает божественный дар – огонь, который мы можем сохранить только вместе. Каждый в отдельности – хранитель всеобщего огня. Мы все отвечаем за человеческое, составляя его. Наша человеческая сущность открывает нам то, что недоступно другим существам. Возможно, понять то, что она нам открывает, можно лишь ее утратив, но утратив ее, мы будем лишены понимания, разумения, которое является частью нашего дара. Мы имеем этот дар быть людьми, но его надо беречь.
Historia est magistra vitae (история – учитель жизни). Не зная истории, мы собьемся с тропы, на которой оказались, получив наш дар; язык – это наша история, именно язык, а не какие-то черепки, найденные во время археологических раскопок; язык – ключ к прошлому, и, если каждый будет обращаться с языком, как ему вздумается, он сотрет проложенные нами следы, и тогда мы собьемся с нашего пути, ибо, не видя прошедшего, мы можем потерять опору и упасть с лестницы, на которой стоим. Лестницы? Движемся ли мы к чему-то или остаемся прежними? Будем ли мы развиваться дальше? Кто знает! Быть может, все дело не в развитии человеческой природы (вполне возможно, она уже получила свое развитие), но в развитии человеческой мысли. Я убежден в одном: наша сущность – это дар, и сохранять его следует в первую очередь в самом себе и в своей семье, передавая традиции через своих детей своим правнукам и т.д.
Как хранители человечности, мы все ответственны друг за друга, не должны забывать о том, кто мы есть, должны поддерживать каждого, помогать другим, нести общую ответственность. Но нельзя считать себя правее других и нельзя навязывать другим того, с чем они не согласны, нельзя ограничивать СВОБОДУ ВОЛИ, ибо она – великий, возможно, величайший дар, который имеет человек.
Мы все члены общей семьи, которая именуется человечеством. Поэтому, воруя, ты воруешь у своего брата, нанося кому-то вред, ты наносишь вред своему брату, убивая, ты совершаешь братоубийство.

_________________________________________

Человека человеком - и мысль эта не моя, но сам я в этом убедился вполне - делает  диалог.

Мир, являясь мирозданием, есть система соответствий - до вращения галактик и человеческого общества от взаимодействия частиц атомов.

Человек - часть соответствия. Все люди, ответствуя друг другу, образуют людей.

Одно из самых прекрасных соответствий на свете - любовь.

ИСКУССТВО – это ремесло,

Сродни писанию икон.

Краеугольны в нем число,

Условность, мастерство, канон.

Свободе рядом с анапе-

Стом, ямбом не хватает места.

Творит уж тот, кто не молчит.

Ваятель, что дробит гранит,

Один лишь Время победит.

I won't forget you, George W. You were cool. You had a hard time. You did what you believed in, you stuck to your principles... i still like you, your wonderful sense of humour... Let them have their Obama. Go! and one way or another we're gonna getcha, getcha, getcha!

Не литература, а литературность ужасна; литературность души, литературность жизни. Тó, что всякое переживание переливается в играющее, живое слово: но этим все и кончается, - само переживание умерло, нет его. Температура (человека, тела) остыла от слова. Слово не возбуждает, о, нет! оно - расхолаживает и останавливает. Говорю об оригинальном и прекрасном слове, а не о слове "так себе". От этого после "золотых эпох" в литературе наступает всегда глубокое разложение всей жизни, ее апатия, вялость, бездарность. Народ делается как сонный, жизнь делается как сонная. Это было и в Риме после Горация, и в Испании после Сервантеса. Но не примеры убедительны, а существенная связь вещей.

Вот почему литературы, в сущности, не нужно: тут прав К. Леонтьев. "Почему, перечисляя славу века, назовут все Гете и Шиллера, а не назовут Веллингтона и Шварценберга". В самом деле, "почему"? Почему "век Николая" был "веком Пушкина, Лермонтова и Гоголя", а не веком Ермолова, Воронцова и как их еще. Даже не знаем. Мы так избалованы книгами, нет - так завалены книгами, что даже не помним полководцев. Ехидно и дальновидно поэты назвали полководцев "Скалозубами" и "Бетрищевыми". Но ведь это же односторонность и вранье. Нужна вовсе не "великая литература", а великая, прекрасная и полезная жизнь. А литература мож. быть и "кой-какая", - "на задворках".

Поэтому нет ли провиденциальности, что здесь "все проваливается"? что - не Грибоедов, а Л. Андреев, не Гоголь - а Бунин и Арцыбашев. Может быть. М. б., мы живем в великом окончании литературы.

- Павел.

- Что?

- Ты спишь?.. Хотя зачем спрашивать… Мне что-то не спится.

- Почему?

- Кое-что не дает покоя.

- Что?

- Такая ночь. В такие ночи так легко говорить о самом сокровенном. Ты знаешь, Павел, иногда я ловлю себя на мысли о собственной черствости, равнодушии к людям. И тот факт, что меня тяготит эта черствость, не является утешеньем, а возможно, даже еще одной щепоткой соли на рану. А вдруг меня тяготит оттого, что я объят гордыней и мечтал бы быть безупречным? Или причина тяготения в том, что я ленюсь, а хотелось бы бурной жизни? Или я не вижу жизни, или не способен на такую бурную, поистине бурную жизнь, хотя и хотел бы ее: хочу быть одним, а являюсь другим? И не обманываю ли я всех вокруг своим поведением? Ведь надо же, приходится как-то себя вести. А иногда хочется лечь на пол среди людей прямо (не потому что люди кругом, а просто бывает нахлынет, когда ты среди них) и спать; или хочется просто так рычать или носиться – но тебя не поймут… Но мне и не нужно понимание, потому что нет у меня того, что им надо понимать. Понимать нечего…

- Да нет, не у тебя одного такое бывает. Насчет рычания и лежания на полу, правда, ничего сказать не могу, а вот остальное и мне знакомо.

- Правда?

- Мне кажется, тебе надо просто выспаться.

- Когда я все это говорил, я был бодр, а теперь действительно как-то почувствовал усталость. А знаешь что?

- М?

- Тиканье часов – слышишь, да? Вот иногда, когда такая хандра – наверное, все-таки это от лени – находит, слушаешь ты тиканье часов, и хочется тебе выразить свое состояние художественно… И вот это тиканье становится символом бегущего времени, протекающей жизни… А вот если без всяких символов? Тиканье. Просто слушаешь долго и ощущаешь движение всего… А тело твое изнашивается. Паша, я теряю то, что хотел сказать тебе, это было у меня, а теперь я потерял…

- Иди же, наконец, спать…

- Паша, я хочу увидеть ее.

- Увидишь, завтра.

- Да, конечно. Меня, правда, не оставляет чувство, что это я все так дергаюсь, рассуждаю от лени…

- Очень вероятно. Только не вздумай от этого себя жалеть да и не занимайся самоистязанием. Иди-ка спать, не тяни, а утром встань и – без фанатизма! – примись за дела.

- Спасибо тебе, друг.

- Не за что. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи

Проснувшись этой ночью, я ужаснулся тому, что я ненастоящий, что я не я. Мне пришло это на ум, когда во сне я размышлял о собственном имени. Ведь оно дано было мне не родителями, а Им. В тот момент невидимая сила подняла меня и моя рука взялась за перо переводить в буквы то, что родилось в голове. И теперь, по мере того как я все это вам рассказываю, Он для своих целей говорит мной. Откуда мне это известно? Это Он захотел, чтобы мне было известно, а я не я. Мое желание понять – его желание, мой голос – его голос; я только маска, надетая им. Без Него я ничто. Я вещь.

                Откуда происходит мое имя и, следовательно, я сам? Что оно значит? Мой Создатель, господа читатели, – я обращаюсь к вам, ведь создал меня Он для вас - придумал мое имя произвольно. Ему хотелось чего-то яркого, романтического. И вот оно появилось на свет в слове «Флафланель». Я изначально был рассчитан Им на эпатаж, мгновенную эффектность, и в этом было легкомыслие, иначе Он назвал бы меня иначе: скажем, Иоганном. А когда позднее Он узнал, что по-французски fla-fla значит финтифлюшки, кривляние, пускание пыли в глаза, то очень обрадовался этому.  Он прямо-таки угадал, придумав французское слово не хуже французов. И вот я стал Его маской.

Надевая меня, Он пускался в карнавал, несущий свободу. Вначале Его это все просто забавляло, но затем Он так привык ко мне, что стал поверять мне сокровеннейшие тайны своей жизни. А адресатом этих тайн, которые Он вверял мне, чтобы изливать через меня душу, был Анатоль, которого, признаться, - признание-то, впрочем, не мое - я и в глаза-то не видел, хотя и писал этому пресловутому Анатолю, называя «милым другом», вспоминая о многолетней дружбе и т.п. Думаю, что этот адресат – еще одна из его масок. Для моего Создателя я стал настолько важным, что зажил подобием собственной жизни - так, что возникла даже иллюзия того, будто мы поменялись с Ним местами: ведь кажется, сейчас не Он рассказывает обо мне, а я рассказываю о Нем. На самом же деле это Он мной рассказывает о себе, на самом же деле меня нет, на самом же деле это «меня» не относится к Флафланелю, а относится к вашему покорному слуге… Но все же… Такое отчуждение уничтожит искусство...

(Перед тем как двинуться дальше, следует сказать два слова о сублимации. Допустим, что она имеет место. Однако я, Флафланель, был создан ради забавы, целью искусства было освобождение, путешествие, стимулом – любознательность, жажда нового.)

                Итак, я маска. Мной о себе Он рассказывает от первого лица, потому что рассказывает не кому-то другому, а самому себе. Да, Он одел меня в финтифлюшки и вытолкал в залу, полную людей. Но я все равно рассказываю не другим, а Ему самому о Нем самом, потому что я порожден Его попыткой понять себя. (Конечно, отчуждение такой степени вульгарно. Однако утешает меня – и в то же время огорчает, так как я чувствую себя обманутым, - то, что Создатель мой при всей своей для меня значительности в Их мире – приходится при этой мысли вернуться  к политеизму и впасть в язычество – совсем незначителен и очень часто ничего не знает.) Как все это выглядит?

Смотрите! Я, то есть Флафланель, стою перед зеркалом, лицом к себе, и говорю я с самим собой. Окруженный… Но простите. Мой Создатель забыл о приличиях и против всякого тона хочет сказать два слова от себя.  – Да хочу. Только одно важное замечание, которое этому чурбану… - Я попрошу. – Да, именно чурбану! Не спорь со мной, вещь! Именно чурбану никогда не придет в голову. Все дело в том, господа, - о какое созвучие: Том1, Том2, Том в периоде… - в том, что, перенося на бумагу зеркало, отражение и, следовательно, того, кто глядит в него, то есть себя самого, я рассказываю не прямо о себе, но о ком-то другом, источник которого я сам. Кто он? Он часть меня, но не я весь. Он та шахматная фигурка, одна из многих, которую я переношу в этот тонкий мир.

- И все же, господин… - Без имен, Флафланель: они вносят дополнительную семантическую нагрузку. – Как Вы скажите. И все же, господин Автор, перед Вами я имею преимущество. – Знаю, что ты скажешь. – Что же? – Ты только вначале кривлялся… - Так то не моя вина. – Справедливо, и все же только вначале говорил «я ничто», хотя уже тогда знал… - Ничего я не знал, ведь это Вы говорили мной, Вы и сейчас… - Прекрати и дай  мне докончить! Ты говорил «я ничто, я вещь», но в твоем хитром умишке… - Хе… - Сидит одна тщеславная мысль: Он-то умрет, а я его переживу. – Положим, что так. А Вы меня за это ненавидите? – Нет, Флафланель, но чувство досады остается, когда понимаешь, что маска переживет тебя. – А такая я уж и маска? – Разумеется. – В таком случае, быть может Вы, с позволения сказать, не очень хорошо понимаете масочную природу? - ? – Ведь сами маски могут жить и вдохновлять: Пьеро, Арлекин. – Ты прав, мой дорогой Флафланель. Вот за это тебя я и люблю, но только ты упустил из виду одно. – Что же? – Ты не можешь стать всеобщей маской, ты слишком индивидуалистичен. – Ваша правда, сир. – А впрочем, пути искусства неисповедимы. – Ах. – Хотел бы ты исчезнуть, исчезнуть насовсем? – Я не знаю, что там. – Для тебя никакого «там» нет. – Вы уверены? – Да, я уверен. Нет этих листков, нет имени Флафланель, нет и тебя. Как в Египте, я сотру с лица Земли твою душу вместе с твоим именем. – Знаешь что? Ничего ты не сотрешь. Потому что я это ты, потому что я это я, вот я Флафланель пишу это… - И все же ты одна из моих частей, Флафла… Но кончим этот утомительный спор. – Ты ничего не знаешь, ты сам потерян, ты, может быть, тоже такая же игрушка в Его руках, а кто даст тебе гарантии, что Он лучше, чем ты, ты, падкий на искушения, ты… - Довольно! Поговорим об этом позже. А теперь, Флафланель, приступим к повествованию. – Хорошо. – И еще одно. – Да. – Я прошу у тебя прощения, что так мучил тебя, но иначе нельзя, Флафланель: надо было показать себе и другим, Флафланель. Пусть ты страдаешь, но ты несешь истину, Флафланель. Твой путь тяжек, но тебе за все воздастся, мой Флафланель. Храни тебя Бог!

Мама (пусть ссылка на этот авторитет вас не смешит) сказала об этом: мы просто повзрослели. Правильно. Какая она у меня умная.